Ханс Жоас (Hans Joas)

Ослабление общности? Сравнительный обзор Германии и США.
Hans Joas Decline of Community? Comparative Observations on Germany and the United States. (Josef Janning, Charles Kupchan, Dirk Rumberg (eds) Civic Engagement in the Atlantic Community. Bertelsmann Foundation Publishes Gutersloh 1999

«Рассматривая демократию как идею, становится ясно, что это не некая альтернатива другим формам общественной жизни. Сама демократия и есть идея об общественной жизни». Это высказывание - взятое из книги Джона Девея «Общество и его проблемы» и изданное в 1927 году - может звучать вполне обыденно в США, однако для немца оно покажется весьма странным. Семантика самого термина «общность» в Америке весьма серьезно отличается от культурных традиций в Германии, и эта разница несравненно больше, чем в случае с термином «демократия». В Германии употребление термина «общность» в его позитивном значении неизбежно наталкивается на скептическое отношение тех, кто ставит во главу угла антидемократический аспект этого понятия. «Любой, кто будет призывать к большей сплоченности, общности в этой стране, незамедлительно приобретет репутацию дурака со старомодными взглядами или зловещего идеолога». Использование термина «общность» или Volksgemeinschaft в нацистской пропаганде явно служило цели негативной оценки демократического устройства в Ваймарской Республике, и я лично никогда не забуду того факта, что во времена Вальтера Ульбрихта восточные немцы, отгородившись стеной, называли себя "социалистическая общность людей" (sozialistische Menschengemeinschaft). Что касается 1933 года, то этот термин вообще использовался как ключевое слово для всех антидемократических движений в Германии.

Однако было бы большим заблуждением ограничить наш анализ ранними периодами развития немецкой общественной мысли. Многие элементы, которые конституируют разницу между «общностью» и «обществом» существовали уже в эпоху Просвещения. Однако эти элементы проводили черту между двумя терминами поверхностно, не так, как мы видим в монографиях Фридриха Шляермахера или Генриха фон Кляйста. Фердинанд Тенниес и именно он, будучи одним из первых социологов, сделал попытку разработать четкую концептуальную дихотомию этих двух понятий. Однако эта попытка не была доведена до конца, возможно, из-за небольшой доли культурного пессимизма Тённиеса или из-за его реакционных взглядов. Все свои надежды он возлагал на усиление взаимодействия различных социальных объединений внутри современного общества и потенциал для такого развития он нашел, прежде всего, в движении знаменитых тред-юнионов или трудовых союзов; в конце своей политической карьеры он примкнул к Социал-демократической партии (СДП). Согласно устоявшемуся мнению это было движение молодежи среднего класса в конце века, которое наполнило понятие «общность» новым смыслом, но это движение, в культурном отношении, без сомнения, весьма продуктивное, было гораздо более амбициозным в своих политических устремлениях, нежели нацистское движение. Давайте не будем забывать, что один и тот же термин «общность», который использовался нацистскими идеологами для обозначения тоталитарного государства, также служил символом реформирования немецкого общества для наиболее прогрессивной части Немецкого Сопротивления после падения фашистского режима. И все же, несмотря на то, что было бы преувеличением и ложью с исторической точки зрения рассматривать понятие «общности» только в антидемократическом свете, тем не менее, никто в Германии не выразил мысль так, как это сделал Девей: мы должны рассматривать «демократию» как наиболее полное воплощение тех принципов, которые лежат в основе всей социальной жизни.

В США в этом отношении проще. Термин «общность» здесь нейтрален по той простой причине, что он охватывает более широкий спектр значений - начиная с чисто территориального Gemeinde и заканчивая утопической Komunne. В американской политической культуре и моральных нормах «общность» по-прежнему является тем, что группа ученых во главе с Робертом Беллой определили как «очень специфический мир», который всегда был символом чего-то хорошего. Такие понятия как «замкнутый», «конгломерат», «анклав» часто употребляются авторами, если они хотят обратить внимание читателя на негативные стороны «общности». Такой вопрос, как адекватность понятия «общности» в контексте т.н. «пестрой общности» может быть абсолютно независимым. Даже тогда, когда в США ведутся дискуссии по поводу схожих элементов в американском и немецком обществах, все же остается одно серьезное отличие: понимание «общности» в США всегда было связано с либерально-демократическими идеями и нормами. В Германии все дискуссии проходили в условиях изначально нелиберального, несвободного общества и сводились к обсуждению принципов современного индивидуализма, рыночной экономики и демократического самоуправления.

В Америке, напротив, дебаты акцентировались на последствиях утрат в культурной сфере вследствие неограниченного индивидуализма без критического восприятия различных форм современности. Немецкие критики, как левого, так и правого уклона, всегда ссылались на вышеупомянутые американские традиции, однако пришло время увидеть все в ином свете.

Социологию всегда интересовали процессы, которые вели к упадку, ослаблению общностей. Этот интерес мог быть вызван конститутивно из анализа общественного устройства Европы и США. Но вскоре американская социология стала серьезно отличаться от оной в Германии, причем не только в семантическом отношении, но и в теории. В Германии дихотомия общности и общества в основном представлялась как последовательность из двух фаз, т.е. век «общности» неизбежно сменялся веком «общества». Хотя для американцев прагматичная идея о позитивной трансформации устоев и норм превратилась в схему с тремя фазами, которая выглядит более правдоподобной.

В перспективе предполагаются три стадии: а именно генезис новых общностей. Классическим образцом таких исследований можно считать изучение иммиграции, в ходе которых был сделан вывод о том, что сокращение численности европейских сельских общностей не может быть причиной возникновения безликих общественных масс, обремененных крайним индивидуализмом, а, напротив, это приведет к возникновению новых общностей, построенных на этнической почве, которые имеют определенное сходство с системой метрополий в Америке. Поэтому утрата общности не обязательно может остаться без «замены». Эти новые общности не могут возникнуть естественным путем, их надо создать. При этом социологи и политики могут быть весьма полезны.

Социология может способствовать современным дискуссиям по проблеме коммунитаризма путем эмпирических исследований. Она может задать вопрос о том, как можно сформулировать причину ослабления социального взаимодействия; к тому же она может найти ресурсы в обществе, с помощью которых будет возможным решить проблему.

Далее я попытаюсь дать ответы на некоторые вопросы в свете сравнительного анализа США и Германии.

Эмпирическое исследование ослабления общности может начаться со вполне тривиального вопроса: Когда этот процесс начался? Актуальность этого вопроса становится очевидной, если мы замечаем, что обсуждение этого процесса происходит тогда, когда он уже идет. Когда все в Европе описывали процесс ослабления сельских общин, историк Томас Бендер показал в довольно необычной манере, в какие временные рамки укладывается процесс ослабление общности в США. К примеру, один ученый из группы Джона Винторпа датирует ослабление общности и триумф индивидуализма и материализма над пуританскими идеалами 1650 годом. Другие предпочитают начало 17 или 18 веков. Рост республиканских настроений вместе с Американской Революцией зачастую рассматривают как попытку возродить уходящую в прошлое традиционную «общность». Некоторые ученые связывают происхождение института американской полиции с возникшими социальными проблемами вследствие стремительной урбанизации. Это также может послужить объяснением возникновения и развития независимых государственных институтов, осуществляющих общественный контроль.

В сущности, исторический период после Гражданской Войны в США (1861-65) и т.н. Эра Прогресса (1896-1914) обозначаются во многих исторических трудах как некие фазы, в которых общество, состоящее в основном из автономных общественных образований, характеризующихся специфическими «соседскими» отношениями, начало превращаться во все более и более централизованное общество, атрибутами которого стали «неличностные» социальные отношения. Подобная схема трансформации присутствует в работах ученых, начиная с 1920 года. Все это есть свидетельство нашей веры в правильность наших предположений. Более того, вся картина теряет свою правдоподобность, когда мы задаемся вопросом Томаса Бендера: «Сколько раз общество переживало кризис в Америке?»

Однако подобная ироничная относительность «постоянного» кризиса не означает, что нет такого феномена как ослабление общности. Становится ясно, что мы не должны объединять отдельные тенденции в одну общую, не анализируя все другие тенденции и контртенденции. Майкл Вальцер, известный философ, попытался социологически конкретизировать современное происхождение процесса ослабления общности исходя из т.н. «четырех мобильностей»: географическую, социальную, семейную и политическую. Все они, естественно, сами по себе феномены. Постоянные передвижения с места на место, движения по социальной лестнице в обоих направлениях и пр. - все это необходимо проанализировать в отдельности. Если вы говорите об ослаблении общности сегодня, необходимо делать разницу между семьей, церковным приходом, местными муниципальными органами, политическими партиями, тред-юнионами, волюнтаристскими объединениями и т.д. Этой разницей можно пренебречь, если вы полагаете, что развитие во всех этих областях идет в одном направлении. Я попытаюсь продемонстрировать, как надо быть осторожным в этом отношении.

Возвращаясь к Вальцеру, нужно сказать, что в отношении «четырех мобильностей» у него сложилось мнение что, все они идут бок о бок. Здесь опять возникает тонкость. Растущая безработица женщин, к примеру, может сократиться и не провоцировать географической мобильности, поскольку труднее получить работу, когда на место претендует два кандидата. Коммуникация, контакт - вот типичное решение проблемы. Если принадлежность к политическим партиям падает на национальном уровне, то это может вызвать и подогревать интерес к партиям местного значения. Все эти факты, упомянутые вкратце, вызывают, по крайней мере, сомнения относительно ослабления общности с США.

Теперь обратим наше внимание на Германию. Вы сразу же заметите большую разницу между двумя странами, которая заключается в том, что Роберт Белла назвал «общественными ресурсами». Я уже упомянул всю слабость чистого индивидуализма и «негативной свободы» (Исайя Берлин) в Германии. Республиканские теории о самоуправлении свободных и умных граждан получили широкое распространение в США в 18 веке. Однако в Германии они едва ли могли существовать. В немецкоязычных странах либерализм традиционно был очень слаб, и классические либеральные идеи имели какое-то влияние лишь за пределами Ганзейских городов и Швейцарии. В Германии были очень сильны библейские традиции общности, однако - в противоположность США - не в форме плюрализма мнений. Это было чистое разделение католиков и протестантов. В Германии эти две культурные традиции играли гораздо более важную роль, чем в США: национал-консерватизм с одной стороны и социал-демократизм с другой. Оба течения охватывали большие регионы и имели массу сторонников.

Несмотря на тот факт, что за 12 лет своего господства нацизм изо всех сил старался уничтожить эти традиции, причем как идеологическими, так и физическими методами (достаточно вспомнить зверства против еврейского населения), после 1945 года они восстали из пепла, и началась их реконструкция. Весомым вкладом в этот процесс стал знаменитый пятитомник социолога Гарольда Гурвица, который был издан уже в послевоенный период в Берлине при активном содействии Союзнического правительства. Основным отличием того периода могут послужить потеря аристократического статуса Восточной Германии и как следствие - смешение католических и протестантских традиций. И, хотя Федеральная Республика в первые годы своего существования была построена на принципиально новой социальной структуре, все же немаловажную роль здесь играли именно культурные традиции.

Ситуация полностью изменилась вследствие т.н. «экономического чуда» или Wirtschaftswunder в 1950 - 60 гг. Колоссальный рост производительности, а вместе с тем и жизненных условий смог разрушить традиционные общности лучше, чем все исторические события до 1945 года вместе взятые.

Исследования германских социологов по проблеме социальной мобильности в конечном итоге привели к возникновению т.н. "концепции подъемника", смысл которой заключается в том, что вся стратификационная система Германии движется вверх. Большое число традиционно бедных по своему социальному статусу и доходу прослоек общества просто исчезли. Т. н. пролетариат, а также различные представители традиционных субкультур исчезли вместе с этими переменами. В целом, этот исторический период можно охарактеризовать двумя словами - индивидуализация и плюрализация. Ульрих Бек, к примеру, описывал немецкое общество того периода как общество единой конструкции, члены которого более не представляют собой некий стабильный монолитный класс.

Если мы захотим, к примеру, проанализировать численность различных объединений (Vereine), политических партий и т.д., то мы получим весьма любопытную картину. 21 миллион немцев (из общего числа 80 миллионов) - члены спортивных клубов, 1.8 миллионов - члены "Deutscher Sangerbund" (Немецкое Общество Пения), 2.2 миллиона - члены политических партий (без учета тред-юнионов и церквей).

Сторонники «индивидуализации» могут возразить тем, что во всех этих объединениях едва ли половина - по - настоящему активные члены. Тем не менее, эта статистика, естественно, не охватывает всех объединений: существует масса мелких объединений.

Вышеприведенный анализ охватывает лишь Западную Германию. Восточная Германия имеет другую судьбу после 1945 года, а в наши дни демонстрирует быструю адаптацию после развала СССР. Интересно заметить, что восточные немцы, точнее 2/3 из них не посещают церковь. Очевидно, это последствия антицерковной пропаганды, которую всячески поощрял СССР. Кризис восточногерманского режима привел к стремительной дезинтеграции всех типов общностей, ранее прекрасно существовавших. Массовые организации, промышленные и сельскохозяйственные организации прекратили свое существование. Мне кажется, что этот процесс протекал намного болезненнее, чем аналогичные процессы в Западной Германии. Многие восточные немцы до сих пор испытывают на себе последствия этого процесса. Введение демократических институтов скорее поставило массу вопросов, чем решило какие- то конкретные проблемы: создание новой инфраструктуры, интеграция в европейское пространство, создание демократического базиса -вот те проблемы, которые наиболее актуальны среди восточных немцев.

Эта монография была целиком посвящена такому феномену общности и их кризис. Однако сравнительный анализ США и Германии не может охватить всего многообразия процессов, которые так или иначе связаны с кризисом общностей, как внутри отдельной страны, так и на международной арене.

(Перевод Н.Тягунова)