Бенжамин Барбер

« Гражданское общество: За пределами риторики. В рамках политического понимания» (Отрывки из статьи)
Beniamin R..Barber Civil Society: Getting Beyond the Rhetoric. A Framework for Political Understanding (Josef Janning, Charles Kupchan, Dirk Rumberg (eds) Civic Engagement in the Atlantic Community. Bertelsmann Foundation Publishes Gutersloh 1999

Определение гражданское общество: три модели.

1.Перспектива свободного рынка: гражданское общество как синоним частного сектора (двухъячеечная модель)

Возможно, самое банальное понимание гражданского общества - это то, которое представляет его как синоним частного рынка. В принципе, структура этой модели исходит из понимания социального пространства как некой двухъячеечной сущности: концепции, которая разделяет эту модель на два сектора - публичный и частный. Они постоянно соперничают друг с другом, а, в сущности, довольно трудно совместимы, причем публичный сектор превозносится над частным, т.е. является доминантой по отношению к государству и правительственным институтам. Второй сектор - доминант во всем остальном: от отдельного индивидуума до социальных организаций, от экономических корпораций до общественных объединений. Изучая эту перспективу, возникает ощущение, что публичный сектор опирается главным образом на власть, силу, в то время как частный - на свободу, а, следовательно, на индивидуальность, а это, как следствие, приводит к тезису о том, что любой рост, любое увеличение в одном секторе неизменно приводит к упадку, истощению в другом. Публичное и частное, как власть и свобода существуют в игре с нулевой суммой, где изменение в одной сфере всегда приводит к эквивалентным изменениям в другой. Больше власти - меньше свободы, больше частного - меньше публичного. И наоборот.

Согласно дихотомии свободы и власти, частного и государственного, волюнтаризма и принуждения, эта классически либеральная модель допускает существование гражданского общества лишь в частном секторе. Невозможно найти серьезных различий между отдельными людьми и «частными» гражданскими объединениями, или между рынком и культурой, этикой и религией. Дуализм здесь производит непримиримую оппозицию между публичным и частным, которое закрепляет политическое состояние laissez-faire: ограничить правительство, приватизировать его гражданские функции, оставить в покое индивидуумов и их корпорации и объединения.

В либеральной модели социальные отношения как внутри частного сектора, так и между частным и государственным выглядят по-разному, но осуществляются они свободными гражданами во имя их интересов и в защиту их свобод. Концепция Роберта Ноцика о людях, которые ведут «обособленное существование», среди которых «невозможен какой-либо морально-этический баланс» и чье «волюнтаристское согласие» необходимо при каждом шаге на пути к созданию политических отношений, прекрасно улавливает слабое звено человеческих отношений в традиционной либеральной концепции. Именно поэтому либеральную модель можно назвать также моделью социального договора. Когда отдельный индивид смотрит на правительство со своей привилегированной позиции частного сектора, которая имеет место в либеральной модели, он видит лишь некоего Левиафана, способного иногда служить его интересам как клиенту правительственной бюрократии или как потребителю правительственных услуг, но чаще всего он видит в нем поглотителя своих свобод. Именно поэтому свободы окружены лишь тонкой стеной прав. Главный актор здесь, тот, кого мы можем назвать «гражданином», является, однако, homo economicus: потребитель правительственных услуг и суверенный индивид, наделенный правами. С точки зрения homo economicus гражданские объединения, помимо потребительских кооперативов и правовых организаций, наиболее жизнеспособны. Они позволяют людям защищать себя более эффективно, но не осуществляют сотрудничество, кооперацию, и не стремятся к солидарности или общности. «Гражданское общество может идти бок о бок только со свободной рыночной экономикой», - пишет российский журналист Сергей Григорьев»; а венгерский редактор Джорджи Варга добавляет: «Именно частные предприниматели будут во главе добровольных организаций, будут филантропами и другими акторами гражданского общества».

В сущности, гражданское общество, понимавшееся как суррогат частного сектора и синоним потребителей, наделенных правами, представляет собой свободу в самом широком смысле этого слова, однако открытость - в самом узком смысле. Это помогает объяснить тот факт, почему программы приватизации в Восточной Европе, проводимые во имя демократизации, принесли плоды, которые совсем недавно не смогли поддержать становление гражданской культуры, от которой зависит демократия. Потребители наслаждаются экономической мощью и своими правами, но не носят мантию активных граждан, и, как следствие, в лучшем случае являются амбивалентными демократами.

Останавливаясь на автономном, одиноком, эгоистичном потребителе, спрятавшемся в убежище своих прав и выходящем оттуда только для того, чтобы получить очередную выгоду от взаимодействия с государством, чей барометр активности всегда падает, либеральная модель гражданского общества может охватить лишь зачаточные формы гражданских отношений, которые остаются чисто инструментальными. При этом ее версия свободы гипериндивидуалистична: только там можно выжить, где политика и общество почти не присутствуют. Ни либеральная модель не может смягчить отношения человека и государства, ни традиционные социологические конструкции -Gemeinschaft и Gesellschaft - не смогли добиться поставленной цели. Также не может эта модель остановить ослабление общности и солидарности, которая определяет мобильность существования человека в постиндустриальных обществах.

2. Коммунитаристская перспектива: гражданское общество как синоним общности (двухъячеечная модель)

Коммунитаристская перспектива отвечает этим разочарованиям, однако, не игнорирует рамки двухъячеечности, которые предлагает либеральная модель. Сторонникам этой модели не надо отрицать деление социального пространства на два простых, оппозиционных друг другу сектора. Поскольку они признают, что люди вплетены в различные общности и связаны друг с другом обязательствами, которые предполагают и обуславливают их индивидуальность, коммунитаристы рассматривают общество не просто как игровое пространство для людей и их добровольных организаций, а как комплекс беспорядочных социальных отношений, которые связывают людей в семьи, кланы, общности, братства и иерархии.

Коммунитаристы признают, что большинство ассоциаций скорее предписаны, чем добровольны. Мы родились в обществах, где не играем большой роли в их устройстве, и эти общества скорее имеют естественные задачи, нежели инструментальные. В то время как самые «естественные» объединения могли иметь добровольные начала в древности - традиционные общности тоже могут быть сконструированы социально - традиционные общности «санкционированы» временем, а традиции как утилитарные и контр актуальные организации не могут существовать. Современные изобретения в социальной сфере вполне могут стать будущими обществами так же, как и изобретение телефона давно стало нормой для всех нас.

И все же «естественные» общности древности и современные «изобретенные» сильно отличаются друг от друга. Современные куда более осязаемы и продиктованы строго политическими соображениями. Если главный актор гражданского общества либеральной модели - потребитель, наделенный правами, то в коммунитарной модели - это член клана: тот, кто чувствует себя связанным общностью с себе подобными происхождением, кровью и традициями. Гражданство в данном случае выражает свою культуру через противопоставление себя неким «другим» и «чужим», тем самым подчеркивая свою экскллюзивность. Если либерализм рассматривает гражданские объединения как некие вариации экономических корпораций, то коммунитаристы рассматривают их как вариации естественных общностей - тезис, напоминающий органический корпоративизм, активно разрабатывавшийся итальянскими мыслителями во времена фашизма - Рокко и Джентиле.

Опасным с политической точки зрения в концепции коммунитаристов является то, что они стремятся абсорбировать и ассимилировать общественное пространство. Когда «культурный консерватизм» в США активно критиковал потребительский капитализм и непрочные, эфемерные либеральные начала, он все время обращался к т.н. «культурной борьбе» (Kulturkampf). В то время как либерализм настаивает на максимальном невмешательстве государства в личную сферу, он мало заинтересован в управлении, скорее в направлении деятельности правительства. Он может рассматривать свободный рынок как суррогат некоторых функций государства, но его главная цель - как можно больше отгородиться от оного.

Коммунитаристы, напротив, хотят ассимилировать государство, увеличив тем самым свои общности. Гражданское общество с этой точки зрения - общность общностей, органическое и монолитное. В то время как либералисты озабочены государственными чиновниками, которые навязывают свои субъективные ценности индивидуумам, коммунитаристы опасаются, что государство не просто не будет нести свои ценности в массы, а исчезнет вообще. Поскольку либерализм и коммунитаризм допускают двухъячеечную модель общества, тем не менее, они оба стремятся к одной унитарной ячейке. Рыночный либерализм достигает этого путем минимизации роли государства, вплоть до его почти полного исчезновения, а сторонники коммунитарной модели - подчинить себе государство, которое будет честно служить интересам общности - поскольку общность является Родиной, Volksgemeinschaft, или неким кланом («французский народ», «шотландская нация», «страна Боснийских Сербов» или «Христианская Америка»).

В добавление к тому, что можно назвать тоталитарным искушением коммунитаристов, у них возникают определенные трудности в современных условиях, поскольку среда естественной общности подвергается секуляризации, утилитарным тенденциям и ослаблению «естественных» социальных связей. В принципе, многие общности, обвиняя традиционную и естественную идентичность, сами вовлечены в процесс искусственного создания естественных общностей, коими до сих пор являлись. А в результате появляются «свободные» объединения, претворяющиеся «естественными» общностями.

3. Серьезная демократическая перспектива: гражданское общество как третий, промежуточный доминант между властью и рынком (трехъячеечная модель).

Общим в предыдущих концепциях было то, что обе они делят социальное пространство на две ячейки: общественную и частную. Кроме того, обе эти концепции заставляют нас, четко разделив общественное и частное, сделать свой отнюдь не свободный выбор в пользу того или иного общественного устройства, которые, кстати, неадекватны современным процессам, происходящим в обществе. Подвижные рамки дискуссий по проблеме гражданского общества, несомненно, принесут свои плоды, если мы представим все социальное пространство как совокупность как минимум трех ячеек.

Трех ячеечная модель не просто конституирует две ячейки - публичную и частную, но отделяет от них третью: гражданскую ячейку, куда входят те социальные общности, которые построены одновременно на членской основе (т.е. иерархии) и на эгалитарной, добровольной. Этот третий сектор не включает в себя ни такие организации как церковь, чьи члены как бы «родились» в ней, ни Национальную Ассоциацию Прогресса Цветного Населения со своими «баптистскими» принципами и которая служит лишь своим внутренним интересам. Не будучи частным, третий сектор вбирает в себя принципы эгалитаризма и неэкскллюзивности из публичного сектора, а из частного - добровольность и суверенитет личности. Осуществляя все это одновременно, третий сектор конституирует себя, и именно он отражает ту тенденцию, которую я назвал серьезной демократической перспективой. Поскольку мы имеем новую социальную ячейку, которая является синтезом двух первых, у нас появилась реальная возможность взглянуть на гражданское общество другими глазами. Только в такой ячейке могут появиться истинные члены гражданского общества, ибо они активны, ответственны, и вовлечены в социальные общности, которые исповедуют общее, но в более широком смысле чем «игроки» рынка или члены кровных кланов.

(Перевод Н.Тягунова)