Время МН

Как судят в Америке
Российские юристы на смотринах у заокеанской Фемиды

Константин Катанян,
Вашингтон - Москва

Судьи в США постоянно жалуются на большую загруженность, объясняя этим практическое отсутствие процессуальных ограничений по времени рассмотрения того или иного дела. Но эти стенания явно не находят отклика у наших правоведов, побывавших недавно в гостях у своих американских коллег.

Часть 1.

Новое правосудие выбирает сделку

Регулярный обмен опытом служителей Фемиды двух стран стал возможным благодаря программе "Открытый мир", финансируемой библиотекой Конгресса США.

Неформальные встречи помогают лучше понять те принципы, которыми руководствуются законодатели и юристы двух стран, стремясь ограничить рост преступности и защитить права законопослушных граждан, а также, по большому счету, сблизить судебные системы РФ и США. Однако десятки миллионов долларов, вложенных за несколько лет в осуществление этой программы, одним из отцов которой был, кстати, академик Дмитрий Лихачев, не могут окончательно стереть различия между двумя очень непохожими друг на друга институтами, опирающимися не только на разные правовые механизмы, но и на несовпадающий менталитет разделенных океаном народов.

Несколько журналистов, впервые получивших возможность сопровождать группу российских судей в поездке по Америке, могли убедиться, что наши практикующие юристы все еще плохо знакомы с характерными для США особенностями судопроизводства. Не раз приходилось видеть недоумение на лицах наших судей, когда им рассказывали о решениях американских коллег по тому или иному делу.

В нашей стране каждому судье приходится за месяц рассмотреть несколько десятков исков, тогда как за океаном такая нагрузка кажется немыслимой. Более того, 95% дел там вообще не доходят до судебного разбирательства и заканчиваются сделкой с правосудием. Такой исход выгоден обеим сторонам: прокуратура может поскорее закрыть дело, по которому не собрано достаточного количества доказательств вины подсудимого, а последний, признаваясь в совершенном преступлении, выторговывает снятие других (более серьезных) обвинений и таким образом сокращение срока, который ему придется отсидеть.

Российские судьи с большим удовольствием принимали участие в ролевых играх, в основу которых легли реальные уголовные и гражданские дела, но порой недоумевали, почему любую их импровизацию с таким неудовольствием воспринимают американские партнеры, привыкшие следовать весьма строгим, но непонятным для нас правилам. Так например, игравший роль обвиняемого в уголовном деле о продаже похищенных автомобилей никак не желал соглашаться со своим "адвокатом", который убеждал "клиента" признаться, что он перебивал номера на угнанных тачках, чтобы избавиться от преследования за более тяжкое преступление — перегон украденных машин в другой штат для продажи.

Недоумение россиянина вполне понятно: ему даже в случае признания вины грозил срок до двух лет лишения свободы, тогда как "уход в несознанку" позволял надеяться на благоприятный вердикт присяжных, которые должны были учесть, что обвиняемый не был раньше судим, что у него неработающая жена и четверо детей, что он не знал о преступных планах угонщиков, что он не подозревал, что ему в мастерскую попали похищенные автомобили и лишь выполнял ремонтные работы, стараясь придать им товарный вид. Он не учел одного — в США присяжные в 96% случаях выносят обвинительный вердикт, тогда как у нас закоренелые преступники, которым грозит серьезное наказание, рассчитывают именно на суд присяжных, оправдывающих подсудимых по статистике в каждом пятом случае.

Еще более непонятным показались нам и два других приговора, вынесенных уже не в ходе игры, а на реальных процессах одним и тем же американским судьей. На первом процессе мужику, который не сумел договориться с девицей легкого поведения об оплате ее услуг и был обвинен ею в изнасиловании, дали 9 лет. На втором — за изнасилование сразу двух женщин, причем на сей раз вполне благопристойных, сопровождавшееся к тому же ограблением, преступник был осужден всего на пять лет тюрьмы.

Вопиющая, по нашим понятиям, несправедливость! Однако сам судья считает, что поступил правильно. В первом случае, по его словам, присяжные так и не узнали, что потерпевшая имела три привода в полицию за занятие проституцией. "Хотя мне было жаль подсудимого, я не имел права огласить данные сведения, — признался судья". Во втором случае все фигуранты были гражданами Камбоджи. Законы этой страны позволяют мужчине развестись с женой, которая была изнасилована. Поэтому обе женщины не хотели огласки в суде, что и использовал преступник, согласившийся на сделку. В итоге соглашения с прокуратурой он признал себя виновным лишь в ограблении, которое и "потянуло" на 5 лет.

Наши юристы лишь разводили руками, слушая эти признания. Даже в северных регионах России, где многие из них вершат правосудие, нельзя с такой легкостью отказаться от обвинения в столь тяжком преступлении, каким считается изнасилование. Что уж говорить о южных, кавказских регионах, где мужчины должны защищать честь женщины всеми возможными способами, тем более с помощью закона. Но в США, похоже, иная логика — там главное, чтобы дело закончилось обвинительным приговором, а каким, это уже не столь важно.

Мы впрочем, сталкивались и с примерами другого рода. Так, очень громким и широко освещенным в прессе оказался суд над водителем автомобиля, попавшем "по пьяному делу" в дорожно-транспортное происшествие. Дело в том, что в результате ДТП погиб управлявший другой машиной полицейский. Присутствовавшие при оглашении приговора российские судьи были шокированы его суровостью. За непреднамеренное убийство, которое в нашей стране не потянуло бы и на 10 лет лишения свободы, американский суд отправил человека в тюрьму на срок от 29 до 35 лет (минимум он отсидит в случае примерного поведения, максимум — если хоть раз нарушит режим).

"Это немыслимо", — говорили наши юристы. "Это справедливое наказание, ведь погиб полицейский, — отвечали американские коллеги. — К тому же преступник уже имел 35 судимостей". Мы затихли. Однако вскоре выяснилось, что речь идет о 35 случаях вынесения административных взысканий любителю управлять машиной после распития спиртных напитков. И за все свои предыдущие грехи он отсидел в общей сложности всего год. Вот такой рецидивист... Если бы такое случилось у нас, человек вообще не имел бы судимостей, в худшем случае его бы лишили прав, да и то на время. Словом, что для русского хорошо, то для американца — кошмар.

Часть 2.

Двенадцать разгневанных затворников

Убедившись, что для наших широт любое соглашение обвиняемого с государством приемлемо лишь в случае не слишком серьезных прегрешений (иначе неизбежны злоупотребления правом), мы обратили свое внимание на другой феномен американской юстиции — суд присяжных.

В России, как известно, присяжным заседателям приходится рассматривать лишь особо тяжкие преступления, тогда как в США они выносят вердикты не только по любым уголовным, но и по гражданским делам. Правда, далеко не всегда дело слушается с участием большого жюри (оно состоит из 12 человек), для большинства случаев достаточно всего шести присяжных.

Каждый гражданин США считает не только своим долгом, но и своей почетной обязанностью явиться по первой же повестке в суд, если ему предстоит выполнять функции присяжного. Хотя многие вскоре начинают злиться: процесс может растянуться, а до его окончания заседатели не должны читать газеты и смотреть телевизор — нарушается привычный ритм жизни.

Ежедневно в каждый суд является несколько десятков (а то и сотен) человек, их распределяют по конкретным делам, каждое из которых начинается с отбора заседателей. Тот, кого отвели стороны или суд, будет проходить этот своеобразный кастинг еще и еще раз, пока наконец не получит долгожданную роль в каком-нибудь очередном деле. Однако, если суд предстоит сложный и не скорый, то человек может сам отказаться от участия в процессе, сославшись на то, что ему не с кем оставить детей или что ему светит интересная командировка. В этом случае гражданин автоматически переходит в резерв и дожидается следующего вызова — на новое дело.

В России картина иная — отношение граждан к таким функциям разнится главным образом из-за неспособности суда выплачивать людям их реальную зарплату за то время, которое приходится потратить в суде. Даже самый законопослушный гражданин будет искать повод уклониться от обязанностей заседателя, если его доход в течение нескольких месяцев будет ненамного превышать прожиточный минимум. Да и где гарантия, что разозленный отсутствием сотрудника работодатель не укажет ему затем на дверь. Добропорядочность у нас в стране не ценится, что заметно и по поведению самих присяжных. Разве могут в тех же Штатах понять наши объяснения, почему недовольный государством (чиновниками, тем же судом или вообще конкретной фракцией в Думе) обыватель злорадно голосует за оправдательный вердикт только для того, чтобы насолить представляющему то же государство прокуратуре?! Разве могут они там, за океаном, прочитать, что творится в душе человека, который полгода не получает даже свою мизерную зарплату или давно забыл, что из крана может течь горячая вода?!

Суд присяжных — дело тонкое. На Востоке особенно. В нашей многонациональной стране есть регионы, где многие юристы вообще не видят перспективы введения такого суда. В республике с тейповым устройством общества в принципе нельзя надеяться на справедливый вердикт, говорят правоведы. Присяжные, если они из твоего тейпа, всегда тебя оправдают. А чужаку, напротив, светит единогласное "виновен". Но об этой проблеме в нашей газете уже сообщалось, и не раз. Здесь же хотелось бы заострить внимание на более характерных для всей территории России особенностях общественного сознания, не позволяющих нам слепо копировать западную систему правосудия.

Еще раз вспомним о процессах, увиденных отечественными судьями в США. Там на днях адвокат, чтобы разжалобить присяжных, рекомендовал своему подзащитному явиться в суд в оранжевой тюремной робе. (Кандалы на его руках и ногах увидели только мы — жюри вообще не должно видеть эти железки, так как они могут навести присяжных на мысль о виновности подсудимого). Логика совершенно непонятная. Если надетые на человека "браслеты" позволяют считать его заведомо виновным, разве не такая же мысль приходит в голову при виде арестантской одежды? Нет, отвечают американские судьи. Поскольку судят данного человека за грабеж, ему не стоит появляться перед заседателями в приличном костюме. Они ведь могут решить, что такой хороший прикид безработный мог приобрести, только сбыв награбленное. А в робе он вызывает жалость как неудачник, которому нападения на женщин вменяются совершенно напрасно — он, мол, никого всерьез не ограбил, никакой выгоды не получил...

Для российских судей такая постановка вопроса неуместна. Раз его взяли с поличным, значит, вина доказана. Но в Америке не все так просто. Если при задержании полицейский не зачитал ему права или произнес всю эту тираду скороговоркой, вся эта процедура будет считаться незаконной. А если в других случаях тот же молодой человек нападал на своих жертв без свидетелей? Незаконный арест присяжные не могут принять во внимание, слова других женщин, подвергшихся нападению, всегда можно оспорить (в темноте они не могли хорошо разглядеть нападавшего, к тому же нельзя строить обвинение только на заявлении пострадавшего).

И вышел бы явный рецидивист на свободу, если бы не сознательность общества, привыкшего уважать закон и безоговорочно верить представителям власти. Именно этим и объясняется столь низкое число оправдательных приговоров в США, хотя, как мы уже подчеркивали, в суд попадает лишь 5% дел, намеченных к рассмотрению. Те, кто заведомо виновен, обычно соглашаются на сделку с правосудием, поэтому остальные, кто вверяет свою судьбу в руки присяжных, могли бы надеяться на иную статистику — хотя бы 50 на 50. Ан нет. Зато в России, если бы у нас была распространена подобная практика, процент осужденных присяжными наверняка был бы не 80, а намного ниже. Но у нас другая тенденция: чистосердечное признание и раскаяние, конечно, смягчают вину, но чаще всего не сокращают наказание. Поэтому приходится отпираться до конца, глядишь, присяжные тебе поверят и вообще отпустят на свободу.

В нашей стране, однако, до сих пор оправдательный вердикт мог быть фактически отменен в кассационной инстанции. Если вышестоящий суд сочтет, что какие-то нарушения закона не позволили присяжным принять правильное решение, их быстренько поправят, а оправданного все-таки посадят.

В США такое просто немыслимо. Если присяжные единогласно (обязательно единогласно, иначе их вердикт считается невынесенным) признают кого-либо невиновным, всякое его преследование прекращается. Обвинительный приговор может быть пересмотрен, причем чаще в сторону его смягчения. Но в любом случае там исправляется решение судьи, а не присяжных. А у нас и сам вердикт выносится простым большинством голосов, и отмена его может быть осуществлена простым большинством коллегии из трех судей, рассматривающих кассационную жалобу.

Еще один забавный пример. Пострадавший, выступая перед судом, вообще не видит обвиняемого — тот помещен за специальный щит. Он описывает детали преступления, рисует словесный портрет своего обидчика, а присяжные все это время разглядывают подсудимого и могут сделать свои выводы: похож ли данный конкретный человек на того, кто совершал нападение. И уже не столь важно, опознает ли жертва грабителя, когда препятствие между ними исчезнет. У присяжных к тому времени может сформироваться собственное мнение, на которое уже не должно повлиять внезапное "прозрение" пострадавшего. Он ведь, бедный, видел прежде злобный оскал своего обидчика лишь несколько секунд, да еще в темноте, а тут, в зале суда, вдруг разглядел в нем человеческие черты и, засомневавшись, отказался признать в нем нападавшего.

В России такая процедура вообще не имеет смысла — если у пострадавшего нет претензий к данному лицу, разве могут присяжные признать его вину?!

Пафос всего сказанного выше отнюдь не направлен против суда присяжных как такового. Этот институт существовал у нас в стране и до революции, он должен действовать и в демократической России. Но в том, что к повсеместному его введению людей надо готовить, причем тщательно и без спешки, формируя правосознание граждан и общественное мнение, сомневаться не приходится.

Часть 3.

Страна одна, законов много

США — федеративное государство, Россия — тоже. Однако у нас суды субъектов Федерации, прежде всего это мировая юстиция, еще не везде созданы. Но даже там, где уже действуют мировые судьи, их компетенция распространяется лишь на незначительные гражданские тяжбы и уголовные дела небольшой тяжести. Более того, по второй инстанции каждое такое дело прямиком попадает в федеральный районный суд.

Американцы к такому порядку не привыкли. Они твердо знают, что параллельные прямые не должны пересекаться. Если дело находится в юрисдикции штата, оно практически никогда не попадет в федеральный суд. При этом, вопреки расхожему мнению, местные суды руководствуются не только своим законодательством — все они в той или иной степени защищают права граждан, перечисленные в конституции США. Следовательно, любое решение суда опирается не только на известные прецеденты, но и на основной закон страны.

Однако в каждом штате имеются еще и свои писаные законы, руководствуясь которыми суды могут формироваться, работать и выносить решения без какой-либо оглядки на соседние регионы. Так, например, в штате Массачусетс, где недавно побывала группа российских судей и журналистов, судей не избирают по партийным спискам, а назначают. В отличие от большинства штатов здесь назначающий судью губернатор принимает во внимание лишь квалификацию юриста, претендующего на занятие вакантной должности, а не его политическую позицию. Такая система отбора предопределяет и отношение судов к средствам массовой информации. Хороший судья не боится прессы. Поэтому в данном штате допускается присутствие в зале суда не только пишущих репортеров, но также фото- и телекамер. Один из местных телеканалов постоянно показывает наиболее громкие процессы, причем порой в прямом эфире. Удалить корреспондента из судебного помещения можно только за грубые нарушения указаний председательствующего. Впрочем, в системе судов штата существуют и заведомо закрытые институты, например ювенальные суды. Дела несовершеннолетних, а также вопросы опекунства и усыновления всегда рассматриваются в закрытом режиме. Не допускается пресса и на уголовные процессы, если речь идет о преступлениях на сексуальной почве.

В федеральных же судах журналисты вообще не имеют права проводить кино-, видео- или фотосъемку. На открытом заседании суда можно лишь писать ручкой или делать зарисовки — в здание не пропускают даже с диктофоном. Для российских журналистов, правда, было сделано исключение, чем мы не преминули воспользоваться.

В этом смысле российское правосудие кажется куда более открытым. Верховный и конституционный суды обычно разрешают разместить в зале даже не одну, а несколько телекамер. В областных и районных судах, если дело представляет общественный интерес, число репортеров ограничивается, как правило, только скромными размерами судебного присутствия. Однако судья в любой момент может (по требованию сторон или по собственному разумению) удалить снимающих. Чтобы выгнать всю прессу, требуется специальное решение суда, к тому же объявленный закрытым процесс все равно становится публичным в день оглашения приговора.

И все-таки американские журналисты находятся в привилегированном положении по сравнению с российскими коллегами. Интересная для нас информация о том или ином деле нередко прячется за семью печатями, тогда как в США она вывешивается на открытых страницах в Интернете. Мы, как правило, вынуждены получать комментарии по завершенному делу от адвокатов и других представителей сторон, тогда как за океаном решение суда становится доступным для всех уже через несколько минут после его оглашения (у нас такой оперативностью может похвастаться лишь Конституционный суд РФ).

Однако далеко не всегда судьи в Штатах утруждают себя написанием меморандума, в котором содержится мотивация вынесенного ими решения. Порой они просто заполняют формуляр, указывая фамилию подсудимого, вердикт присяжных и меру наказания. У нас приговор по уголовному делу зачитывается от корки до корки, причем не имеющий штатных помощников судья вынужден не только написать многостраничный текст, но прочитать его вслух. Решение по гражданскому иску, правда, может быть оглашено без мотивировочной части, однако ее все равно следует изложить на бумаге до того, как официальный документ поступит в распоряжение сторон. А помощниками у нас пока что располагают лишь арбитражные судьи. Остальные все делают своими руками, при этом они связаны жесткими процессуальными сроками.

В США таких ограничений нет. "Ну и бездельники", — так охарактеризовал американских коллег один из наших судей. — Мало того, что они в большинстве случаев лишь заверяют сделку между сторонами, так еще и полностью сняли с себя и взвалили на плечи присяжных ответственность за принимаемые решения".

На самом деле все не так просто. Во-первых, даже самые громкие по местным меркам дела порой слушаются без участия присяжных. Так, на наших глазах ученики местных колледжей судились со своими учителями, требуя отменить слишком сложный экзамен, без успешной сдачи которого не получить долгожданный диплом. Спор, затрагивающий интересы большинства населения штата, проходил в переполненном зале, но с пустующей скамьей присяжных. Почему же вся ответственность легла на хрупкие плечи женщины-судьи? Ответ весьма прост: дети есть или могут родиться у всех жителей штата, и найти незаинтересованных заседателей тут почти невозможно. А в местном суде присяжные должны быть именно жителями штата. Ну а в юрисдикцию федерального суда такое дело попасть вообще не может — речь ведь идет об отмене местного нормативного акта.

Зато в случае, когда участниками судебного спора стали жители двух разных штатов, дело обязательно рассматривается в федеральном суде. Причем истец может выбирать, в каком округе будут проходить слушания (либо по его собственному месту проживания, либо по адресу ответчика). При этом адвокаты стараются учесть множество различных факторов, вплоть до отношения общественности к конкретному человеку или его поступкам. Учитывается все, вплоть до пола, возраста и цвета кожи. Однако гарантировать победу адвокаты не могут, а их гонорары весьма значительны. Поэтому в сложных гражданских спорах люди предпочитают заключать договор не о почасовой оплате услуг, а о передаче адвокату части того имущества, которое тот сумеет отсудить у противной стороны. Обычная в таких случаях доля — треть.

Для нас подобная практика явно не годится. Самое ценное, что есть у большинства россиян, — это жилье. И отдавать юристу треть квартиры, например, никто не захочет. Другое дело, когда на кону деньги или ценные бумаги. Тут заокеанский опыт может пригодиться, особенно если судятся люди небогатые, не имеющие свободных средств для оплаты юридических услуг. Впрочем, далеко не все американцы готовы иметь своего постоянного адвоката. Более того, многие сейчас предпочитают самостоятельно выступать в суде, вообще не прибегая к услугам профессионалов. Как ни странно, число таких лиц постоянно растет. Говорить о грядущей безработице адвокатов пока не приходится, однако тенденция настораживает. И скоро, наверное, многие оказывающие юридические услуги конторы будут вынуждены умерить свой финансовый аппетит. Однако пока адвокаты в США явно не бедствуют. С высоты небоскреба, несколько этажей которого занимает известная адвокатская фирма, даже шикарное новое здание федерального суда в Бостоне кажется маленьким и невзрачным. Но судьи не обижаются. Они в глазах общественности занимают столь высокое положение, какое другим юристам и не снилось. Так что не все измеряется в деньгах. Кстати, это именно тот ключевой фактор, который сближает их судей с нашими, низкие зарплаты которых компенсируются если не уважением в обществе, то хотя бы социальными гарантиями со стороны государства. А иначе кто бы вообще согласился на эту адскую работу?!