Эстафета власти

Существует целый ряд причин, который побуждает нас с особым интересом следить за значительными, тем более поворотными политическими событиями, происходящими в ФРГ. Ведь Германия не просто располагает мощным экономическим потенциалом (явно уступая лишь Соединенным Штатам, а с Японией конкурируя) и не только претендует на политическое лидерство в Западной Европе, она является для России крупнейшим торгово-экономическим и финансовым партнером, а потому далеко не безучастна к драме, разыгрывающейся в нашей стране и зачастую берет на себя роль посредника между Россией и Западом.

Но и это еще далеко не все. Как никто другой, мы могли бы быть восприимчивыми ко многим урокам немецкой истории 20-го века и прежде всего к уникально-двойному опыту пост-тоталитарному строительству демократии и гражданского общества.

Одним из поворотных политических событий, заслуживающих самого всестороннего анализа, стали очередные выборы в Бундестаг и обусловленные их итогом последствия, как уже видимые, так и прогнозируемые.

В связи с состоявшейся в ФРГ сменой правительственной коалиции политические обозреватели и аналитики часто отмечали ту четкость и слаженность, с которой произошла передача власти. Ее называли “хрестоматийно демократической”. Не менее расхожим стало выражение “эстафета власти”, которое в сущности едва ли не парадоксально. По крайней мере, легкоатлетическая эстафета не передается команде соперника, что существенно отличает спортивные состязания от политической борьбы.

Эта четкость и слаженность в передаче власти может ввести в заблуждение относительно реальных масштабов как свершившихся, так и возможных в дальнейшем перемен.

За последние годы в ФРГ много говорилось о “закате” ведущих политических партий. Провозглашен даже “конец партий” вообще. Составлен внушительный реестр симптомов, которые вроде бы всерьез свидетельствуют о том, что политические партии умирают или уж во всяком случае быстро теряют свое прежнее фундаментальное значение для всей политической системы в качестве легитимационного транслятора, преобразующего “волю народа” в “государственную волю”. Среди подобных симптомов называются в частности:

1. Постоянное снижение численности парламентских партий. Так за период с 1990 года (т.е. после объединения Германии) по 1997 год количество членов ХДС/ХСС уменьшилось с 970 тысяч до 816 тысяч (т.е. на 16%). Еще более внушительные потери понесли социал-демократы, партийная численность которых сократилась с 943 тысяч до 780 тысяч (т.е. почти на 17%). И уж совсем плохо обстоят дела у либералов, численность которых упала с 179 тысяч до 71 тысячи (без малого на 60%). Свои ряды удалось пополнить лишь Зеленым - с 41 тысячи до 49 тысяч, но и здесь небольшой относительный рост не может поправить дело с абсолютной малочисленностью этой партии.

2. Снижающаяся “самоидентификация” избирателей с той или партией, что выражается в частности в значительной доле электората, резко меняющего свои симпатии от одних выборов к другим.

3. Неуклонно слабеющая политическая поддержка населения политическим партиям, что проявляется как в падающей избирательной активности, так и в низком уровне доверия по отношению к политическим партиям, которые занимают по этому показателю самое последнее место среди всех государственных, политических и общественных институтов.

Впрочем, сходные тенденции наблюдаются и по другим массовым общественным организациям, будь то, например, профсоюзы или католическая и протестантская церкви и т.п.

Дело выглядит так, будто ускоряющейся эррозии подвержены все институты общества, в которых консолидируются интересы широких социальных групп, на основе чего происходит легитимация и аггрегация политической власти в тех или иных государственных структура. При этом оказывается, однако, что поражение христианских демократов как правящей партии оборачивает не просто утратой власти, не просто разжижением или усыханием самой политической власти, а победой другой партии и новой аггрегацией власти в еще более значительных масштабах.

Итоги выборов в ФРГ поставили немало вопросов, касающихся ближайших и отдаленных перспектив не только для Германии. Ответы на эти вопросы важны и для нас.

Почти полувековая история ФРГ прочно закрепила за “боннской республикой” такие политические характеристики, как “партийное государство” и “канцлерская демократия”.

До нынешних парламентских выборов канцлерский пост лишь однажды, перешел от христианских демократов к социал-демократам, и так же лишь однажды высшая исполнительная власть была передана от социал-демократов христианским демократам. Впервые это случилось в 1969 году, когда Курта Георга Кизингера (ХДС) сменил Вилли Брандт (СДПГ). В 1982 году была произведена “обратная замена”, и вместо социал-демократа Гельмута Шмидта Федеральным канцлером стал христианский демократ Гельмут Коль.

К 1969 году Вилли Брандт уже был вице-канцлером, поскольку социал-демократы с 1966 года входили на правах младшего партнера в правительственную “большую коалицию”. При этом после выборов 1969 года социал-демократы имели в Бундестаге меньшую по численности фракцию (224 места; 42,7%), нежели объединенные христианские демократы ХДС/ХСС (242 места; 46,1%). Впрочем, преимущество последних – 18 мест (3,4%) – было не слишком велико и компенсировалось голосами свободных демократов (30 мест; 5,8%), сформировавших правительственную коалицию с социал-демократами. Однако, в свою очередь, и перевес этой коалиции над оппозицией составил всего 12 голосов.

Решающую роль в “обратной замене” сыграли опять-таки либералы. Они вновь отвернулись от своих партнеров по коалиции и поддержали инициированный в 1982 году христианскими демократами конструктивный вотум недоверия Гельмуту Шмидту, в результате чего Федеральным канцлером был избран Гельмут Коль. За нового канцлера голосовал Бундестаг, избранный еще в 1980 году, где христианские демократы оставались самой сильной фракцией (226 мест; 44,5%). Социал-демократическая фракция уступала им по численности, хотя и весьма незначительно (218 мест; 42,8%).

Итак, в обоих случаях перехода высшего поста исполнительной власти от одного из двух главных политических соперников к другому у победителя не было убедительного перевеса над побежденным. Тем драматичнее переживались эти события общественностью, тем громче праздновалась победа, тем сокрушительнее казалось поражение и тем тяжелее оно воспринималось проигравшими.

Все это разительным образом отличается от ситуации, сложившейся в результате парламентских выборов нынешнего года, и от общественных настроений, которые проявлялись как в ходе избирательной кампании, так и после ее завершения, когда шли коалиционные переговоры, формировалось правительство, а затем был избран новый социал-демократический канцлер ФРГ – Герхард Шрёдер.

Для оценки крупного политического события бывает важен не только сам его результат, но и предварявшие его ожидания.

Общественное мнение накануне выборов в Бундестаг, которые состоялись 27 сентября 1998 года, отличалось тем единодушием, которое, пожалуй, можно было бы назвать “единодушием неопределенности”. Политики и журналисты, исследователи из демоскопических служб и специалисты по избирательным технологиям, аналитики из политологических центров и лидеры различных общественных организаций сходились в своих предположениях о том, что

поскольку политическая активность снижается, свидетельством чего служит, например, невысокая по немецким меркам явка избирателей на предшествовавшие федеральные парламентские выборы 1990 и 1994 года, когда она не достигала 80%, то и активность на новых выборах будет не слишком высокой;
большинство населения явно желает перемен, однако опасается рисковать, поэтому при голосовании реальный разрыв между главными соперниками, т.е. ХДС/ХСС и социал-демократами, будет минимальным и может составить лишь доли процента, в результате чего, возникнет практически патовая ситуация, которая скорее всего приведет к созданию “большой коалиции”;
Зеленые и либералы с трудом наберут необходимое количество голосов для того, чтобы быть представленными в федеральном парламенте; ПДС если и войдет в Бундестаг, то только за счет трех “прямых мандатов”, т.е. не сумеет сформировать полноценной парламентской фракции.

Хотя социал-демократы устойчиво лидировали по результатам социологических опросов, однако их отрыв от ХДС/ХСС постоянно сокращался. Это давало последним возможность предсказывать существенный перелом в настроениях избирателей, который повторил бы ситуацию 1994 года, когда на последнем этапе христианским демократам удалось не только догнать, но и обойти соперника.

Кроме того, до самого последнего момента была необычайно высока доля избирателей, не решивших, кому отдать свое предпочтение.

Итоги последнего социологического опроса, опубликованные немецким институтом изучения общественного мнения ЭМНИД 25 сентября, т.е. за два дня до выборов, были таковы: ХДС/ХСС – 39%, СДПГ – 40%, Зеленые – 6%, свободные демократы – 5%, ПДС – 5%.

Казалось бы, подобная неопределенность в вопросах, жизненно важных для каждой из пяти партий, должна была бы привести к крайнему обострению избирательной кампании, к нервозности в общественных дискуссиях по нескольким ключевым вопросам, к попыткам всеми средствами отмобилизовать электорат и соответственно к политической поляризации общественного мнения, к экстремальной персонализации избирательной кампании и следовательно к переходу “на личности” партийных лидеров вплоть до заранее подготовленных скандалов.

Ничего этого не произошло. Обстановка оставалась спокойной, ни одного мало-мальски громкого скандала не состоялось, личные выпады если и имели место, то все же не были оскорбительными, полемика велась вполне корректно и преимущественно предметно. Похоже, стратеги избирательной кампании строили ее драматургию, не рассчитывая на шумные сценические эффекты.

Активность избирателей оказалась самой высокой по сравнению с парламентскими выборами в объединенной Германии, состоявшимися в 1990 и 1994 году. При этом в Восточной Германии прирост активности достиг 7,4%. Исход выборов во многом и был решен именно восточными немцами.

Голоса избирателей распределились между обеими крупнейшими партиями следующим образом:

ХДС/ХСС получили 35,2% голосов. Это на 6,3% меньше, чем на выборах 1994 года. После 1949 года христианские демократы ни разу не имели столь низкого результата.

На долю СДПГ пришлось 40,9% голосов. Это на 4,5% больше, чем на прошлых выборов. За всю послевоенную историю социал-демократы не приобретали настолько убедительного перевеса над своим основным политическим соперником.

Не нашлось ни одной единственной федеральной земли, где христианские демократы сумели бы хотя бы удержать свои прежние позиции. Поражение было абсолютно повсеместным. Особенно значительные потери ХДС понес в восточных землях. Весьма показателен пример Саксонии, где христианские демократы располагали на прошлых выборах 48% голосов, опережая СДПГ почти вдвое (24,3%). Теперь же ХДС получил всего лишь 32,7%, резко сократив отрыв от социал-демократов (29,1%).

В то же время СДПГ добилась практически столь же повсеместного прироста голосов по сравнению с выборами 1994 года. Симптоматично, что они сумели удвоить количество так называемых “прямых мандатов”, благодаря чему все дополнительные места в Бундестаге достались именно им.

Аналогичная картина наблюдалась по всем без исключения половозрастным, социальным, профессиональным, конфессиональным группам населения. Каждая из них значительно уменьшила количество голосов, отданных за ХДС/ХСС. Более того, именно те группы, где позиции христианских демократов были особенно сильны и где результаты прошлых выборов были особенно высоки, дали наибольшие потери голосов. Так предприниматели проголосовали в 1994 году абсолютным большинством за ХДС/ХСС (52,2%), и именно здесь доля потерь оказалась самой высокой (-8,2%). То же самое можно сказать и о пенсионерах: 48,9% в 1994 году против 40% на нынешних выборах. Даже среди женщин в возрасте старше 60 лет, которые раньше отдавали христианским демократам максимальное количество голосов (52,6%) обнаружилась существенная перемена настроений, что обернулось всего 43% голосов, отданных за ХДС/ХСС.

И опять-таки можно сказать, что во всех группах электората (за исключением крестьянства) позиции христианских демократов не просто ослабли, а оказались во многом завоеванными социал-демократами.

Аналитики подсчитали, что ХДС/ХСС потеряли в общей сложности около 2,5 миллиона голосов. Из них 1,7 миллиона голосов принадлежали избирателям, которые должны сделать выбор в пользу христианских демократов, однако предпочли СДПГ. Сами же социал-демократы, не уступивпрактически никого из своих избирателей никому, приобрели дополнительно 2,6 миллиона голосов.

Таким образом, вполне очевидными представляются два обстоятельства:

Во-первых, не вызывает сомнений, какая из двух основных политических сил приобрела в Германии легитимное демократическое большинство, а следовательно и убедительный мандат на формирование властных структур.

Во-вторых, речь идет о некой общей тенденции, которая прослеживается во всех слоях и стратах общества. Следовательно, можно предположить, что политических перемен хотелось большинству избирателей, практически независимо от возрастной, социальной, конфессиональной принадлежности и даже независимо от мировоззренческих симпатий или политических пристрастий. Можно, далее, предположить, что большинство избирателей желало даже не столько политических перемен, сколько смены персоналий. Недаром, социал-демократы, шли на выборы под лозунгом, адресованным Гельмуту Колю и всей правительственной коалиции, который гласил:”Спасибо, до свидания!”

Что касается малых партий, то и либералы, и Зеленые понесли некоторые потери по сравнению с 1994 годом. При относительной равновесности их позиций немаловажно, однако, что Зеленые, набрав 6,7% голосов, получили возможность составить третью по численности фракцию в Бундестаге, опередив свободных демократов (6,3%).

Тем самым вопрос о правительственной коалиции был предрешен в пользу красно-зеленого варианта.

Партия демократического социализма не могла преодолеть пятипроцентного барьера ни на парламентских выборах 1990 года (2,4%), ни на выборах 1994 года (4,4%). Тем не менее она присутствовала в Бундестаге последнего созыва, благодаря “прямым мандатам”, и располагала там 30 местами, т. е. Имела депутатскую группу, но не могла создать полноценной парламентской фракции. Нынешние же выборы завершились своего рода сенсацией, способной обернуться далеко идущими последствиями: ПДС набрала 5,1%.

Эти перспективы уже наметились на выборах в Ландтаг федеральной земли Мекленбург-Передняя Померания, которые проходили одновременно с выборами в Бундестаг и за которыми общественность ФРГ следила с весьма напряженным интересом.

На предыдущих выборах в мекленбургский парламент победил ХДС (37,7%) со внушительным отрывом от социал-демократов (29,5%). Прочное третье место завоевала ПДС (22,7%). Ни одна из прочих партий не сумела преодолеть пятипроцентный барьер.

В результате выборов была сформирована “Большая коалиция”. Земельное правительство возглавил христианский демократ Берндт Зайте, а членами кабинета стали 4 министра от ХДС и 4 министра от СДПГ. (“Большие коалиции существовали на эту пору еще и в Берлине, Тюрингии и Бремене.)

Итогом новых выборов стала не только победа социал-демократов (34,3%) над ХДС (30,2%), но и значительный прирост голосов у ПДС (24,4%).. Таким образом, избиратели вотировали за красно-красную правительственную коалицию, которая и не замедлила оформиться, что может послужить немаловажным импульсом и для “больших коалиций” в других землях, а также упрочит и без того сильные позиции социал-демократов в Бундесрате.

Оценивая перемены, которые происходят в Германии в результате состоявшихся выборов, необходимо учитывать некоторыеособенности политической системы ФРГ.

По словам немецкого политолога Курта Зонтхаймера, “все политические решения в Федеративной республике принимаются партиями и их представителями. В германской демократии нет ни одного имеющего сколько-нибудь важное значение политического постановления, которое не было бы предложено партиями, подготовлено ими и конечном счете ими же принято. …Вся власть осуществляется посредством партий.”

Непосредственное осуществление народом своей суверенной государственной власти сводится в ФРГ к участию в общефедеральных и земельных парламентских выборах, т.е. в Бундестаг и ландтаги. Формирование всех остальных конституционных органов власти осуществляется опосредованно, по “поручению народа”.

Можно сказать, что основополагающая легитимность политической системы ФРГ концентрируется в федеральном и земельном парламентах. Здесь сосредотачивается легитимационный капитал политической системы, которым затем наделяются канцлер и правительство, Федеральное собрание и Федеральный президент, земельные правительства и Бундесрат, федеральный конституционный суд и прочие верховные органы судебной системы.

Что же касается политических партий, то за ними конституционно закреплена фактическая монополия на исполнение властных функций, что соответственно обязывает партию поверять себя выборами, ставя свою судьбу в зависимость от вотума избирателей, которые каждый раз заново выдают ей на строго ограниченный срок определенный кредит доверия или же отказывают в нем. Остальные общественные объединения могут лишь влиять на власть, оказывая партиям политическую или иную ресурсную поддержку (от финансового спонсорства и компетентного консалтинга вплоть до представляемого “пакета голосов”), делегируя своих членов в партийные организации и властные структуры.

Победившая на парламентских выборах партия или коалиция формирует правительство, которое практически всегда состоит из депутатов Бундестага, если речь идет о федеральном уровне, или же из депутатов ландтага, если соответственно речь идет об одной из земель. В этом смысле, разделение властей происходит в ФРГ не столько как разграничение между ветвью законодательной и ветвью исполнительной, сколько между парламентским (коалиционным) большинством, частью которого является само правительство, и оппозицией.

Таким образом, ясный по своей определенности исход выборов весьма отчетливо легитимизирует парламентскую партию, которая получает один из двух властных мандатов – либо мандат правящей партии, либо мандат демократической оппозиции. Последний гарантирует, в частности, функции контроля, представление парламентского форума политической критики, выдвижения альтернативных программ и предложений, дает возможность легальной борьбы как за завоевание парламентского большинства на протяжении текущего созыва, так и за победу на очередных выборах.

Внутри самих парламентских партий определяющую роль играют земельные организации.

Дело в том, что немецкий избиратель располагает на парламентских выборах двумя голосами. Первый отдается одному из кандидатов данного избирательного округа (всего в ФРГ насчитывается 328 округов, в т.ч. 80 округов находятся в Берлине и восточных землях). Второй голос отдается за один из партийных списков. Прежде всего, от этих вторых голосов и зависит количество мест, которые получает партия, избранная в парламент.

Именно земельные организации номинируют кандидатов в избирательных округах для голосования по прямым мандатам (т.е. для вотирования “первыми голосами”), но, самое главное – земельные организации составляют партийные списки, от которых зависит состав парламента.

Таким образом, земельные организации оказывают в конечном счете, возможно, даже большее влияние на формирование властных структур и их персональное комплектование, нежели федеральное партийное руководство. Это относится и к высшим органам власти, таким как Бундестаг, Бундесрат и Федеральное собрание, и к высшим государственным постам, которые ранжируются официальным протоколом в следующем порядке;

Федеральный президент
Председатель Бундесрата
Председатель Бундестага
Федеральный канцлер
Председатель Федерального конституционного суда

В результате состоявшихся парламентских выборов в Германии складывается уникальная для истории ФРГ политическая ситуация, когда у социал-демократов может сосредоточиться столько власти, сколько ее не бывало за послевоенные годы ни у одной из немецких партий.

Бундестаг 14-го созыва насчитывает 669 депутатов. Это самый большой по численности из демократически избранных парламентов мира.

По ряду своих характеристик он не слишком отличается от прежнего состава Бундестага. В нем вновь преобладают государственные чиновники и служащие – 36%. Если добавить к ним профессиональных политиков, то численность этого слоя достигнет 45%. Немного увеличилось количество служащих из частного сектора экономики, а именно 16% вместо прежних 16%. Не изменилась доля представителей свободных профессий и предпринимателей (примерно 20%).

Зато по сравнению с прежним созывом значительно увеличилась доля женщин. Теперь среди парламентариев – 462 мужчины и 207 женщин.

Самой радикальной переменой в составе нового Бундестага является количество мест, полученных социал-демократами. Никогда прежде им не удавалось получить ни такого числа мандатов, ни такого перевеса над своими основными политическими соперниками – христианскими демократами.

Распределение мест в Бундестаге 14-го созыва выглядит следующим образом:

Тем самым, поскольку для простого большинства необходимо 335 голосов, то правительственная коалиция обладает достаточным “запасом прочности” в 10 голосов, а ее перевес над прочими фракциями составляет 21 голос.

Решающее значение для формирования рабочих органов Бундестага имеет соотношение мест между отдельными фракциями.

Так, Председателем Бундестага традиционно избирается представитель самой крупной фракции. На этот раз им стал социал-демократ Вольфганг Тирзе. Соответственно он возглавил и Президиум, куда вошли в качестве вице-председателей Анке Фукс (СДПГ), Рудольф Зайтерс (ХДС), Антье Фольмер (Зеленые) и Отто Сольмс (СвДП). В состав Президиума впервые был избран представитель от ПДС, которая сумела сформировать полноценную фракцию, - Петра Блэсс.

Бундестаг 14-го созыва несколько реформировал структуру парламентских комитетов и их численный состав. В соответствии с принципом пропорционального представительства, отражающим соотношение мест между фракциями, руководителями большинства комитетов стали представители правящей коалиции. Этот же принцип регламентирует и комплектование каждого комитета. Если отвлечься от некоторых тонкостей, то в соответствии с процентной долей каждой фракции от общей численности парламента, например, бюджетный комитет, состоящий из 42 членов, будет выглядеть примерно так: СДПГ - 19 мест, Зеленые – 3 места, ХДС/ХСС – 15 мест, СвДП – 3 места, ПДС –2 места. Таким образом перевес представителей красно-зеленой коалиции сохранится и в парламентских комитетах.

Как и всякий демократический парламент, Бундестаг является не только “рабочим парламентом”, но и важнейшим политическим форумом страны. В этом смысле интересно, что принцип пропорциональности распространяется, например, и на регламент так называемых “больших дебатов”. Ведь в ходе парламентских дебатов оппоненты убеждают отнюдь не друг друга. Правительственная коалиция используют свои выступления для легитимации решений, принимаемых парламентским большинством и правительством. Ее представители обращаются со своей аргументациейза политической поддержкой не столько к оппозиции, сколько непосредственно к общественности, тем более что полемика по наиболее острым и значительным вопросам привлекает к себе особое внимание средств массовой информации. Соответственно, и парламентская оппозиция использует дебаты в собственных политических целях. Время же, предоставляемое участникам дискуссии, распределяется опять-таки пропорционально численному “весу” каждой фракции.

В Бундестаге 13-го созыва регламент отводил из так называемого “боннского часа” (он насчитывает 68 минут) соответственно 35 минут для правительственной коалиции, т.е. фракций ХДС/ХСС и СвДП, 21 минуту – для СДПГ, 7 минут – для фракции Зеленых и 5 минут для представителей парламентской группы ПДС.

Естественно, в новом Бундестаге ситуация изменится на зеркально противоположную.

Результаты выборов в Бундестаг дали социал-демократам и Зеленым вполне отчетливый мандат на создание правительственной коалиции. Соответствующие переговоры об условиях такой коалиции, разработка совместной программы, распределение мест в правительстве между обоими партнерами и, наконец, утверждение итогов коалиционных переговоров на съездах обеих партий заняли ровно месяц.

Разумеется, все это время ход коалиционных переговоров, да и дискуссии внутри социал-демократической партии и Зеленых, находились в центре пристального общественного внимания. Возникали и обсуждались вопросы в связи кадровыми перестановками в руководстве обеих партий, а также в связи с кандидатурами на должности министров. Как, например, скажется на эффективности правительства то обстоятельство, что Оскар Лафонтен, являясь Председателем СДПГ, станет министром финансов, т.е. должен будет подчиняться директивам Федерального канцлера? Обычно канцлер сохраняет за собой и руководство правящей партией. Исключением была только связка Гельмута Шмидта (канцлер) и Вилли Брандта (председатель СДПГ), да и то подобная ситуация, во-первых, объяснялась вынужденной отставкой Вилли Брандта с поста канцлера, а, во-вторых, такое раздвоение ролей, обернувшееся некоторым соперничеством, не пошла на пользу социал-демократам. К тому же Оскар Лафонтен, слывущий весьма амбициозным политиком, решил создать некое супер-министерство, забрав ряд полномочий и у министерства экономики, и даже у министерства иностранных дел. А ведь министр финансов и без того обладает правом накладывать вето на решение любого из министров.

Высказывались скептические мнения и в адрес Зеленых, которые якобы из-за внутрипартийной борьбы двух фракций (так называемых “реалистов” и “фундаменталистов”) не смогут стать надежными партнерами по правительственной коалиции. Впрочем, по крайней мере на период коалиционных переговоров эти сомнения оказались напрасными: другого стратегического союзника у Зеленых пока что просто нет, и, если хотят участвовать в правительстве, то им, во-первых, придется демонстрировать внутрипартийное единство, а во-вторых, им предстоит договариваться с социал-демократами и впредь.

27 октября 1998 года состоялось избрание Федерального канцлера. Сомнений в том, что новым канцлером станет Герхард Шрёдер ни у кого не было, всех интересовало только количество голосов, которое он получит. Итоги голосования оказались довольно неожиданными. За Герхарда Шрёдера проголосовал 351 депутат из 666 присутствовавших. 287 голосов было подано против, 27 парламентариев воздержались, один бюллетень признан недействительным. Получалось, что не менее 7 голосов поступили от оппозиции. Прежде такого никогда не бывало. Обычно кандидату на пост Федерального канцлера даже не удавалось собрать всех голосов среди членов правительственной коалиции. Это стало очередной внушительной победой социал-демократов.

Передача власти произошла на удивление спокойно и четко, хотя прежде обстановка в подобных ситуациях была довольно нервозной, особенно в 1969 году, когда канцлером стал Вилли Брандт, и в 1982 году, когда канцлером стал Гельмут Коль.

Вместе с тем, о значительности перемен свидетельствовал хотя бы такие факты, что, например, во главе Министерства иностранных дел впервые за 30 лет оказывался не либерал, а лидер Зеленых, которые, кстати сказать, вообще никогда прежде не входили в федеральное правительство; впервые за всю историю ФРГ министром иностранных дел становился социал-демократ, а в Министерстве труда сменялся весьма авторитетный руководитель Норберт Блюм, возглавлявший это министерство на протяжении последних 16 лет.

Ни один из новых членов кабинета не имел опыта работы в федеральном правительстве, большинство министров даже не является политиками, приобретшими известность на общефедеральном уровне. Это связано с тем, что импульс на обновление социал-демократической партии, пока она пребывала в оппозиции, исходил из земельных организаций.

Так, Шрёдер (канцлер), Лафонтен (министр финансов) и Шарпинг (министр обороны) возглавляли земельные правительства соответственно Нижней Саксонии, Саара и Рейнланд-Пфальца.

Еще пятеро членов нового кабинета были министрами различных земельных правительств: Кристине Бергман (министр по делам семьи) была берлинским сенатором по вопросам труда; министр сельского хозяйства Карл-Хайнц Функе возглавлял аналогичное министерство в Нижней Саксонии; руководитель ведомства канцлера Бодо Хомбах быд министром экономики земли Северный Рейн-Вестфалия; нынешний министр экологии Юрген Триттин возглавлял министерство по делам федерации в Нижней Саксонии; Йошка Фишер около полутора лет руководил гессенским министерством экологии.

Четверо новых министров имеют в своем послужном списке лишь работу в качестве депутатов Бундестага. Речь идет о министре науки и образования Эдельгард Бульманн, министре внутренних дел Отто Шили, министре юстиции Херте Дойблер-Гмелин и министре по вопросам помощи развивающимся странам Хайдемарие Вичорек-Цойль.

И, наконец, еще трое министров прежде вообще не были политиками: министр труда Вальтер Ристер являлся заместителем председателем профсоюза металлистов; министр экономики Вернер Мюллер (беспартийный) работал менеджером концерна “Веба”; министр культуры Михаэль Науманн был издателем.

Организационная структура министерства выглядит так:

Во главе находится член кабинета – министр.

Ему помогают члены правительства (но не кабинета) один или несколько парламентских статс-секретарей или государственный статс-секретарей. Парламентские секретари являются одновременно депутатами Бундестага, членами той или иной партийной фракции, из которых состоит правящая коалиция. Они представляют министра в парламенте. Государственные статс-секретари, являясь чиновниками, не имеют права выступать в парламенте.

Министерство имеет следующие структурные уровни:

Высший уровень – отделения (директораты). Ими руководит соответственно “директора министерства”.
Отделение состоит из “подразделений”, которые возглавляются чиновниками, должность которых именуется “руководитель министерства”.
Основной структурной единицей министерства является “отдел”, которым руководит “советник министерства”.

Руководители отделений – а в некоторых случаях и руководители подразделений считаются политическими чиновниками. Это означает, что они могут быть отстранены от должности и отправлены в отставку политического руководства министерством, что обычно и происходит при смене правительств (остальные чиновники уволены быть не могут). В случае отставки политический чиновник получает на протяжении трех первых месяцев полный оклад, затем на протяжении почти пяти лет (!) 75% от своего прежнего оклада, после чего ему выплачивается установленная пенсия, что не возбраняет ему работу на новом месте.

В 1997 году среди 141 036 чиновников федерального уровня (госу-дарственные служащие здесь не учитываются) насчитывалось 636 политических чиновников.

При прежних сменах правительства осуществлялись достаточно масштабные отставки политических чиновников. Так, за период социал-либеральной коалиции с 1969 года по 1982 год были уволены 129 политических чиновника. Эра Коля ознаменовалась отставками 71 политического чиновника (не считая государственных статс-секретарей).

Нынешнее правительство предполагает отправить в отставку около 150 политический чиновников. Это своего рода рекорд, к тому же весьма накладный для налогоплательщиков, поэтому Федеральный президент требует представления хотя бы формальных обоснований для каждой отставки.

Длительное пребывание у власти коалиции христианских демократов и либералов обусловило сравнительно замедленное развитие современной системы политического и предметного консультирования. Министерства предпочитали обзаводиться собственными аналитическими службами, ведомственными структурами, обеспечивающими необходимые экспертизы, концептуальные разработки, прогностику и т.п. Сложилась и естественная система достаточно устойчивых предпочтений при распределении правительственных заказов на работу консультативных групп или на проведение научных исследований силами университетских институтов.

Так или иначе произошедшие перемены коснуться около 300 научных учреждений, независимых исследовательских организаций или ведомственных подразделений, т.е. практический всей системы политического консалтинга ФРГ, обслуживающего как правительство и правящие партии, так и оппозицию.

То же самое можно сказать и значительной переориентации всей системы лоббирования групповых и корпоративных. Впрочем, эта тема заслуживает отдельного разговора.

За почти полувековую историю существования ФРГ Президентом страны лишь однажды становился социал-демократ. Это был Густав Хайнеманн, занимавший пост Федерального президента с 1969 года по 1974 год.

На протяжении двух последних десятилетий Федеральными прези-дентами избирались исключительно христианские демократы, сначала Карл Карстенс (1979-1984), затем два срока провел на президентском посту Рихард фон Вайцзеккер (1984-1994), которого сменил нынешний Президент Роман Херцог.

Властные полномочия Президента ФРГ довольно ограничены. Любые подписанные им акты и документы, будь то законы или грамоты о назначении должностных лиц, оказываются лишь исполнением воли других государственных органов. Вместе с тем роль Федерального президента в общественной жизни Германии, его политический и моральный авторитет, его влияние на общественное мнение чрезвычайно велики, и особенно оба последних Президента – Рихард фон Вайцзееекр и Роман Херцог – прекрасно доказали это, оказавшись вполне самостоятельной, крупной и значимой политической величиной, которая ничуть не затмевалась Федеральным канцлером Гельмутом Колем.

23 мая 1999 года на очередной пятилетний срок будет избран новый Президент Германии. Выборы осуществляются Федеральным собранием, функции которого исчерпываются исключительно этим актом. Федеральное собрание будет состоять из всех 669 депутатов Бундестага и ровно такого же количества представителей от ландтагов, избранных пропорционально партийному представительству в ландтагах. Это означает, что кандидат от социал-демократов может одержать победу даже в первом туре голосования, не говоря уж о третьем туре, где для избрания необходимо относительное большинство.

В качестве кандидата от СДПГ номинирован бывший премьер-министр земли Северный Рейн-Вестфалия Йоханнес Рау. Сомнений в его избрании практически нет, тем более что поддержка его кандидатуре ожидается и от свободных демократов, и от ПДС.

Вторым лицом по государственному протоколу ФРГ является председатель Бундесрата. Он же замещает Федерального президента.

Обязанности председателя Бундесрата исполняют по очереди премьер-министры федеральных земель, каждый раз на протяжении одного года. С ноября 1998 по ноябрь 1999 года председательствовать в Бундесрате будет премьер-министр земли Гессен, социал-демократ Ханс Айхель.

Бундесрат играет существенную роль в законодательном процессе. Примерно для половины всех принимаемых законов требуется прямое одобрение Бундесрата. Другая половина законов, может вступить в силу и без согласия Бундесрата, у которого есть, однако, право заявить протест. Впрочем, Бундестаг может отклонить этот протест простым большинством голосов, если Бундесрат принимал протест простым большинством. Если же Бундесрат набрал для протеста 2/3 голосов, то и Бундестагу нужно для отклонения также 2/3 голосов.

Нынешний состав Бундесрата насчитывает 69 мест. Каждая земля получает от 3 до 6 мест в зависимости от численности населения. Представителями земель в Бундесрате являются члены земельных правительств. Распределение голосов в Бундесрате по землям и партийной принадлежности уже сейчас сложилось в пользу социал-демократов и Зеленых, которые имеют не менее 38 голосов. Но в 1999 году в ряде земель должны пройти новые выборы – например, в Гессене, Берлине и Тюрингии, - которые могут довести преобладание социал-демократов и их союзников в Бундесрате до 2/3 голосов. (См. Приложение 3)

При конфликтах между Бундестагом и Бундесратом в дело вступает согласительная комиссия, которая состоит из 16 депутатов Бундестага, избираемых пропорционально весомости каждой из фракций, и 16 представителей Бундесрата – по одному от каждой земли. Понятно, что и в согласительной комиссии социал-демократы уже обладают перевесом, который в ближайшее время может еще более усилиться.

Не вдаваясь в подробности, отметим, что система верховных судов ФРГ включает в себя:

Федеральный конституционный суд
Федеральный гражданский суд
Федеральный административный суд
Федеральный финансовый суд
Федеральный суд по трудовым спорам
Федеральный социальный суд.

Конституционный суд возглавляется ныне Юттой Лимбах (СДПГ), гражданский и административный суды, как и суд по трудовым спорам также возглавляются социал-демократами.

В середине 1999 года освободите свой пост глава Федерального банка Ханс Титмайер (ХДС). В качестве претендентов на эту должность называются социал-демократы Эрнст Вельтке и Эдгар Майстер.

Комментируя результаты выборов в Бундестаг, Жак Сантер признал, что испытывает своего рода шок и как председатель Европейской комиссии, а также как люксембургский христианский демократ сожалеет об уходе Гельмута Коля с поста Федерального канцлера..

Эти слова приобретают дополнительный смысл, если учесть, что Германия в первом полугодии 1999 года будет председательствовать в Совете Европейского Союза и на месте канцлера ФРГ теперь окажется лидер социал-демократов Герхард Шрёдер.

Итоги парламентских выборов, выборы нового канцлера и формирование нового правительства ФРГ еще более упрочили позиции социал-демократов (в частности – немецких социал-демократов) на европейской арене. Теперь социал-демократы входят в 13 из 15 правительств тех стран, что составляют ЕС. Из 15 членов Совета Европейского Союза 11 являются социал-демократами, т.е. принадлежат к социал-демократической партии Европы, основанной в 1992 году. Ее председателем является избранный в 1997 году на двухлетний срок Рудольф Шарпинг, теперешний член правительственного кабинета, министр обороны ФРГ.

Председатели социал-демократических партий, входящих в СДПЕ, проводят регулярные конференции, обычно накануне встреч стран ЕС на высшем уровне. С 1996 годы регулярно встречаются и министры социал-демократических правительств.

Что касается Комиссии ЕС, то из 20 ее комиссаров девятеро представляют социал-демократов. Кстати, в последнее время немецкая пресса оживленно обсуждала слухи о том, что на место председателя Комиссии, которое христианский демократ Жак Сантер освободит в 1999 году, претендует Оскар Лафонтен.

Социал-демократы составляют и самую многочисленную фракцию и Европарламенте (214 мест из 626), занимая руководящие посты в важных структурных подразделениях, например, в Комитете еврорегионов, который возглавляется немецким социал-демократом Манфредом Дамайером.

Политическая поддержка и политическое доверие, оказанные европейским и немецким социал-демократам за последние годы, в частности на недавних выборах Бундестаг, не могут оставаться неизменными. Кредит доверия должен превращаться в политический капитал, который может использоваться с большей или меньшей эффективностью, может преумножаться и утрачиваться.

Немецких социал-демократов ожидает в 1999 году напряженный внутриполитический календарь.

Уже в феврале состоятся выборы в земельный парламент Гессена. За ними последуют аналогичные выборы в Бремене и Сааре, а также в восточных землях – Саксонии, Тюрингии и в Берлине. В Саксонии правящей партией является ХДС, в Тюрингии и Берлине она входит старшим партнером в “большую” правительственную коалицию с социал-демократами. Если СДПГ сумеет удержаться на волне успеха, то в самом благоприятном для себя случае она смогла бы получить в результате этих выборов до 2/3 голосов в Бундесрате, необходимых для изменений в Основном законе. Это может произойти, если в новых землях социал-демократы продолжат союзничество с ПДС, что, с другой стороны, способно оттолкнуть часть социал-демократического электората.

И, конечно же, не следует забывать о намеченных на 23 мая очередных выборах Федерального президента, общественный отклик на которые даст почувствовать не только региональные, но и общенациональные настроения немцев.

Внешнеполитический календарь едва ли не еще более насыщен событиями. Как уже говорилось, первые шесть месяцев 1999 года Германия будет председательствовать в ЕС. На этот период приходятся и введение евро, и окончательное решение таких вопросов, как, например, расширение НАТО, прием новых членов ЕС, пересмотр долевого финансирования ЕС странами-участницами.

Для партийно-политической жизни Европы и Германии будут весьма важны выборы в Европарламент, а также выборы Председателя Европейской комиссии и ее комиссаров.

За последние годы – особенно в связи с дискуссией о глобализации – много говорилось об ослаблении роли национального государства, об эрозии его несущих основ, каковым являются массовые политические партии, о процессах дерегулирования на всех уровнях и во всех сферах общественной жизни и т.д. Однако, симптомами совсем иного характера представляются успехи социал-демократов и родственных им политических партий, как на национальном уровне (будь то в США, Великобритании или ФРГ), так и на уровне международном, где (особенно в Европе) социал-демократы пытаются консолидировать свои силы.

В чем причина этих успехов и смены настроений?

Можно ли уже говорить о формирующихся тенденциях?

Имеют ли эти тенденции содержательную, программную и ценностную основу, по которой проходит размежевание с другими политическими течениями, в т.ч. консервативного и либерального толка? Или же социал-демократы оказались лишь более созвучны времени своим прагматизмом? Тогда в чем именно заключается объединяющий их прагматизм?

Как выглядит в этом свете новое взаимодействие государства, политических партий и структур гражданского общества?

( в скобках указана фракционная принадлежность руководителя)

2. По вопросам транспорта и строительства (ХДС) 42

13. По делам семьи, прест., женщин, молодежи (СДПГ) 31

16. По продовольствию, сельск. и лесн. хозяйству (ХДС) 26

17. По эконом. сотрудничеству и развитию (ХДС) 26

18. По проверке мандатов, иммунитету, регламенту (СДПГ) 15

21. По правам человека и гуманитарной помощи (ХДС) 15

Федеральная земля Правительство Кол-во мест