Заметки о Премии имени отца Александра Меня

 Ежегодная церемония вручения Премии имени отца Александра Меня, которая происходит в Штуттгарте, собирает около семисот человек, при этом для входа требуется пригласительный билет, т.к. устроители каждый раз опасаются, что иначе они не смогут разместить всех желающих. И состав публики, и списки почетных гостей не оставляют никаких сомнений в том, что речь идет о весьма значительном общественном событии, которое, кстати говоря, всегда пользуется соответствующим вниманием прессы и телевидения.

Когда на эту церемонию приглашают гостей из России, они почти всегда задают три одних и тех же вопроса. Во-первых, поскольку сама премия присуждается “за выдающийся вклад в духовное и культурное сближение народов России и Германии"”, приходится объяснять, какое отношение имел к этому Александр Мень. Во-вторых, почему все это оказалось связанным именно Баден-Вюртембергом, а не с какой-либо иной федеральной землей Германией? Последний вопрос обычно касается учредителей.

Начнем с учредителей. Почти до самого конца 80-х годов для отца Александра Меня сохранялся цензурный запрет на публичные выступления в печати или перед большими аудиториями. Первые такие выступления состоялись в Библиотеке иностранной литературы и в журнале “Иностранная литература”. Здесь сыграли свою роль и старания духовной дочери отца Александра Екатерины Гениевой, тогдашней ведущей сотрудницы и нынешнего директора библиотеки, и авторитет Чингиза Айтматова, тогдашнего главного редактора журнала (кстати говоря, Айтматов стал первым главным редактором, свободно избранным журналистским коллективом редакции). Однако контакты Александра Меня с библиотекой и журналом отнюдь не были ни случайными, ни поверхностными. Он серьезно интересовался современной зарубежной литературой, был ее глубоким знатоком и комментатором. В 1989 году Александр Мень был удостоен за свои статьи премии журнала “Иностранная литература”.

Разумеется, был Александр Мень и “невыездным”. Однако Чингизу Айтматову удалось добиться для него разрешения на участие в нескольких мероприятиях журнала, которые волей случая проходили в 1989-90 годах именно в Германии. Пожалуй, по-своему самым значительным из них оказался советско-германский симпозиум на тему “Индивидуальное и массовое сознание”, прошедший в мае 1990 года в баден-вюртембергских городах Вайнгартене и Штутгарте. Состав советской группы был более чем представителен. Она собрала, так сказать, целое созвездие “живых классиков” различных национальных литератур, среди них - киргиз Чингиз Айтматов, казах Абиджамил Нурпеисов, белорус Алесь Адамович, молдаванин Ион Друце, литовец Альгимантис Бучис, российскую литературу представляли Даниил Гранин и Олег Чухонцев. Да и участники с немецкой стороны были людьми не менее известными, достаточно назвать хотя бы теолога Ханса Кюнга или писателя Мартиа Вальзера.

Устроителями симпозиума была Штуттгартская католическая академия. Нужно заметить, что подобные контакты тогда были совершенно внове. Даже такие авторитетнейшие германисты, как Соломон Апт и Виктор Карельский, также принимавшие участие в симпозиуме, с большим любопытством знакомились с Академией, которая оказалась вовсе не каким-либо теологическим центром, не церковным учебным заведением и уж тем более не католическим пропагандистским центром. Гебхард Фюрст, директор Академии, терпеливо разъяснял, что она является диалоговым учреждением, т.е. призванным содействовать общественному диалогу по наиболее жгучим проблемам современности, такому диалогу, который позволил бы встретиться, обменяться мнению, поспорить или прийти к согласию представителям самых разных профессий, социальных, политических и общественных кругов, носителей разных взглядов, верований и мировоззрений. Деятельность Академии направлена исключительно на организацию подобного диалога в виде экспертных дискуссий, более широких симпозиумов и, наконец, больших конференций или публичных мероприятий. Отличительными чертами того общественного диалога, который осуществляется Академией, является, с одной стороны, его открытость, но, с другой стороны, важным фактором является высокая гражданская компетентность участников, их способность аргументировать и воспринимать аргументацию при решении комплексных общественных проблем, которые всегда нуждаются в междисциплинарном подходе, в интеграции различных точек зрении, в рассмотрении нередко конфликтующих позиций.

Разумеется, перечисленным выше советским писателям и раньше доводилось принимать участие в международных встречах, но здесь их ожидало полное отсутствие какого бы то ни было официоза, здесь не предусматривалось каких-либо совместных заявлений или итоговых резолюций. Во всем, совершенно во всем ощущалось, что для радушных хозяев были равноценно важны и общие дискуссии за круглым столом, и возможность для двух-трех участников уйти на продолжительную прогулку по немыслимо красивым окрестностям Вайнгартена или Штутгарта, тем более, что еще неизвестно, где вершится более напряженная духовная работа и происходит подлинный диалог, в узком ли кругу собеседников, или при обсуждении развернутых выступлений за большим столом симпозиума. Искусство устроителей состоит в том, чтобы способствовать гармоничному сочетанию того и другого. А уж в этом искусстве Академия воистину преуспела. Так или иначе, могу засвидетельствовать, что многие из участников тогдашнего симпозиума остались друзьями Академии, и не знаю никого, кто не сохранил бы о тех майских днях самых теплых воспоминаний.

Отцу Александру до тех пор не доводилось принимать участия в мероприятиях подобного рода, да и с большинством других участников он не был ранее знаком. Однако какой-либо скованности в нем совершенно не чувствовалось. Напротив, в любой компании, побольше или поменьше, он оказывался желанным собеседником. Сам он, его суждения вызывали несомненный интерес, его не только охотно слушали, к его мнению прислушивались. Достаточно вспомнить, что это были за времена, чтобы представить себе, как много тогда было всяких разговоров, как горячо обсуждали текущие дела и гадали насчет возможных перспектив, как спорили. Даже сейчас, по прошествии целого десятилетия, многие из сказанного в те дни, заставляет задуматься, потому что трудно возразить, потому что трудно согласиться. Вот, например, что говорил негромкий, всегда необычайно сосредоточенный Олег Чухонцев, в чем-то, пожалуй, внутренне споря с отцом Александром, а может быть, всего лишь дополняя его: “Не провозгласить, а построить правовое общество оказалось делом длительным и трудоемким, зависящим от состояния самого исторического фундамента, подорванного энтузиастами строителей российской Ком-Утопии и судорожным спехом прорабов перестройки, от психологической деградации населения и его обнищания после долголетнего террора и принудительного единомыслия и многого другого. В условиях, когда надо не только чему-то противостоять, а свободно определяться в меняющемся мире, не таиться, а искать свое место вместе со всеми, опыт самодостаточной мысли, опыт европеизма и свой христианский опыт – вот краеугольные камни нашего общего дома. И здесь верховная ценность и надежнейшая опора – свободная личность. Индивидуальное сознание, ответственное прежде всего за себя. Личный суверенитет в рамках общественного договора. Спасемся поодиночке – спасемся все. Спасем себя – спасем и других.”

Даниил Гранин с горечью говорил об “отсутствии покаяния, отсутствии раскаяния у людей, которые осуществляли репрессии, преследования, весь полицейский режим нашего государства. … Произошло какое-то удивительное святотатство. Никто не чувствует своей личной вины, никто не испытывает отчаяния, не сознает своего греха перед погубленными людьми, ответственности за несчастья, которые им причинили. … Я думаю, есть еще один феномен нашего сегодняшнего состояния. Он связан с дефицитом нравственного примера. За эти 70 лет было очень мало людей, которые служили бы образцом, примеру которых хотелось бы следовать. В сущности, кроме Сахарова, я не могу назвать ни одного человека, который мог бы претендовать на звание святого. Это очень тяжело, когда в огромном народе нет людей, которых хотелось бы любить и которым хотелось бы поклоняться.”

До трагической гибели Александра Меня оставалось менее полугода.

То, что личное знакомство с отцом Александром Менем, продолжительные беседы с ним, а затем и известие о его мученической смерти произвели столь сильное впечатление на директора штутгартской Академии Гебхарда Фюрста – вполне понятно. Удивительно другое. Спустя четыре года возникла идея учредить Премию имени Александра Меня “за выдающийся вклад в духовное и культурное сближение народов Германии и России”. Гебхард Фюрст сразу же поддержал эту идею, ничуть не сомневаясь в том, что она получит широкий отклик у общественности Баден-Вюртемберга. Чем объяснить эту уверенность? И почему она, действительно, оправдалась?

Возможно, какую-то роль здесь сыграла историческая память. Ведь еще с 18-го века у Бадена и Вюртемберга сложились свои особые отношения с Россией. Достаточно вспомнить, например, первые годы по окончании наполеоновских войн, когда на юге Германии свирепствовал голодный мор. Тогда Россия оказала вюртембергским швабам, кажется, впервые в истории государственную гуманитарную помощь продовольствием и готовностью принять у себя швабских переселенцев. От голодной смерти были спасены сотни тысяч людей. Это не осталось забытым, как не забыто и то, что множество важнейших социальных начинаний - или, как теперь говорится, проектов - было “импортировано” тогда из России: женские учебные заведения, медицинские учреждения для бедных, элементы социального обеспечения, сельскохозяйственная академия – все это существует с тех пор по сей день, являясь плодом российско-германских связей. Жаль, что у нас, известно об этом недостаточно широко.

Интересно, что примерно в то же время, когда возникла идея об учреждении Премии имени Александра Меня с ее девизом “За экумену деятелей культуры”, Екатерина Гениева, разбирая архив отца Александра, обнаружила там черновые записи, которые свидетельствуют о том, что и сам он вынашивал проект подобной премии.

Церемония вручения Премии обычно длится около двух часов. Выступают с приветствиями почетные гости; развернутое “похвальное слово” произносит лаудатор, который подробно рассказывает о профессиональной и общественной деятельности, а нередко и о человеческих качествах лауреата, связывая все это с идеей Премии и с памятью об отце Александра. Затем следует речь самого лауреата. Разумеется, происходит и торжественное вручение диплома, и денежной премии в размере пяти тысяч марок, которая до сих пор всегда передавалась лауреатом на те или иные благотворительные цели. Кстати, все материалы ежегодно публикуются в специальном сборнике.

Но дело не только в церемонии. Как правило, почетные гости и учредители съезжаются за день до церемонии и разъезжаются лишь на следующий день, т.е. все они проводят вместе довольно много времени, в ходе которого удается о многом побеседовать, обменяться информацией о том, что проделано за истекшее время, обсудить новые идеи, совместные начинания. Таким образом, каждый раз происходит не просто подведение некоторых итогов, но и упрочивается основа дальнейшего развития духовных и культурных связей между народами России и Германии.

Борис Хлебников

Секретарь международного комитета

Премии имени Александра Меня